Минздрав разослал главным врачам и федеральным учреждениям указ, согласно которому они обязаны согласовывать с пресс-службой ведомства любые публичные комментарии о коронавирусе. Об этом сообщила «Медуза», которой подтвердили подлинность письма в министерстве.
Формулировка обтекаемая: Минздрав «доводит до сведения» руководителей подведомственных учреждений и главных внештатных специалистов, что любые комментарии и публичные заявления на тему COVID-19 должны согласовываться с пресс-службой ведомства (в письменной либо устной форме). Но чьи публичные заявления – только главврачей или любого медработника – не уточняется.
По мнению Минздрава, это не цензура, а «повышение эффективности информирования населения о мерах по противодействию распространению и профилактике заболеваемости Covid-19».
По мнению ряда аналитиков, этим требованием Минздрав превысил свои полномочия.
И до введения запрета на публичные высказывания далеко не все медики отваживались откровенно говорить на «скользкую» тему, поскольку за этим обычно следуют репрессивные меры вплоть до увольнения с работы. Один из последних подобных «криков души», тиражируемых в соцсетях – высказывание фельдшера «скорой помощи» Василисы Коноваловой из соседнего с нами Владимира, которое приводится, в частности, в сообществе «Ивановский медик»:
«Как смотреть в глаза пациенту, который лежит дома с пневмонией, вызванной Covid-19, у него нарастает одышка, он смотрит на тебя полными надежды глазами, а тебе по громкой связи отвечает старший врач смены: "оставляйте дома, мест нигде нет"?
Как я, фельдшер скорой помощи, обученный спасать жизни и оказывать помощь, могу оставить дома пациента, заведомо зная, что в скором времени его организм перестанет компенсировать 70% поражения лёгких, у него упадет сатурация и без кислорода он не проживет?
Накопилась моральная усталость. И физическая тоже. Вызовы превращаются в адские часы ожидания - пока договорятся с больницей (и договорятся ли вообще). Образуются огромные задержки вызовов (люди ждут 12, 15, 20 часов). К кому-то мы не успеваем. А потом, на другом вызове, слушаешь от отчаявшихся родственников, что мы могли бы спасти человека, если бы вовремя приехали. А что мы скажем? Да, могли. Да, не успели. Но мы, рядовые фельдшеры, не виноваты. А жалобы приходят на нас. И слушаем это мы. И СТЫДНО нам. А должно быть стыдно тем, кто всю медицину развалил.
Стыдно говорить в домофон "скорая", когда люди ждут полсуток.
Мы знали куда шли, да. Но мы и представить себе не могли, что в больницах не будет мест. Что придется выпрашивать места для тяжелобольных, воевать с "приемниками" и дежурными врачами. И уж точно мы не подозревали, что наши же старшие врачи будут кричать в трубку, чтобы мы оставили пациента дома.
Я должна сделать все, что в моих силах, чтобы спасти человеку жизнь. Не за спасибо, не за зарплату, а просто потому, что я медицинский работник, и меня этому учили. Я буду последняя, кто мог бы ему помочь. Я буду тем "козлом отпущения", которого родные пациента обвинят во всем. И знаете что? Они будут правы.
Так вот, уважаемые граждане, мест в больницах нет!!! Мы каждую смену боремся за пациентов. И, читая ответы департамента здравоохранения по поводу кучи мест для больных с ковидом, нам смешно. И в то же время плакать хочется».